В любую свободную минуту я спешил в гиропост с таким же трепетом, с каким пушкинский Скупой рыцарь спускался в подвал, наполненный драгоценностями. Гиропост "Грозного" размещался на самом днище корабля, где уж слышно, как вода обтекает корпус. Этот боевой пост столь обильно насыщен техникой, так что буквально негде ткнуть пальцем в переборку - обязательно попадешь в какой-нибудь датчик.

Здесь трудились ради победы два мага: старшина-аншютист Лебедев, бывший московский кондитер, и краснофлотец Васильев, работавший до войны электромонтером на Псковщине. Я смотрел на этих людей снизу вверх, и все, что они делали, мне казалось таким же непостижимым, как потом цирковые аттракционы иллюзиониста Кио.

Васильев сразу заподозрил во мне претендента на его должность, а старшина Лебедев, длинноногий и жилистый человек с усами, как бы перенял эстафетную палочку из рук мичмана Сайгина - моего первого наставника в гирокомпасах. Лебедев, добрая душа, учил меня, прямо скажем, жестоко: он требовал точных ответов, а теория тут же проверялась практикой - ведь гирокомпас всю войну гудел под током, и это была живая теплокровная техника, а не мертвая, как на Соловках, в кабинете электронавигационных инструментов. Лебедеву было уже за тридцать, я возле него казался сопляком, и старшина иногда даже держал меня за ухо:

- Сколько раз тебе талдычить, что чувствительный элемент, представляющий собой шар-гиросферу, получает питание через эбонито-графитные пояса и полярные шапки от токопроводящей жидкости из смеси глицерина. Отвечай, салажня паршивая, чем питаются обмотки статоров гироскопов?

- Они питаются, - отвечал я, - от мотора генератора трехфазовым током в сто двадцать вольт.

Коля Ложкин в это время делал большие успехи на мостике, а я подвизался внизу, одурманенный тайнами гирокомпаса, и это дошло до мостика - до горных высот корабельной власти.