Меня вызвал в каюту штурман - старший лейтенант Присяжнюк.

- Слушай, Пикуль, - сказал он мне, - ты ведешь себя странно. Старшина рулевых Василий Сурядов уж на что некляузный человек, но и тот жалуется на тебя.

- А что я сделал ему плохого?

- Плохого ты ему ничего не сделал, но ведь и хорошего от тебя тоже не видишь. Не пойму: вроде бы прислан ты для рулевой вахты, а старшина Лебедев говорит, что тебя кнутом из гиропоста не выжить. Объясни мне, что ты там потерял?

- Я ничего не потерял, товарищ старший лейтенант, я нашел там то, что мне интересно. Хотите верьте, хотите нет, - выпалил я с жаром, - но без гирокомпасов мне нет больше жизни!

- Пойдем, - сказал штурман, поднимаясь. По командирскому трапу мы поднялись из коридора кают-компании в салон. Второй раз в жизни я стоял на пушистом ярко-красном ковре командирского салона, среди бронзовых канделябров и зеркал, вдыхая запахи бархатных штор, обозревая небывалый для меня корабельный уют. Командир "Грозного", капитан 3 ранга Андреев, указал на меня пальцем и спросил штурмана:

- Вот это он и есть?

Только сейчас я заметил, что здесь же находится и старшина Лебедев, в чисто отстиранной робе, в "старшинской шапке с ручкой".

- Старшина, - повернулся к нему командир, - я жду, что вы скажете о юнге Вэ-Пикуле?

- Не сокровище, - отвечал Лебедев (добрая душа). - Конечно, в теории он малость подковался, практические навыки кое-какие от нас перенял, но. ветер еще бродит в голове!

- Ветер и будет бродить, - заметил штурман Присяжнюк, и я ощутил в нем своего заступника. - Вы, старшина, учитывайте, что в свои пятнадцать лет, когда его сверстники собак гоняют, Пикуль вам ни Сенекой, ни Фейербахом стать и не сможет. Лучше скажите: можете ли вы в условиях боевой обстановки подготовить из юнги Вэ-Пикуля классного аншютиста, которому я мог бы доверить вахту у гирокомпаса?